Причины терроризма, как и любой формы политического насилия, включают этнические, религиозные и идеологические конфликты, бедность, напряжения модернизации, политическую несправедливость, недостаток мирных каналов коммуникаций, традиции насилия, существование революционных групп, слабость правительства, эрозию доверия режиму и глубокие разногласия среди элит.

Специалисты не без оснований полагают, что для того, чтобы своевременно реагировать на потенциальные угрозы терроризма, предотвращать появление любых террористических представлений, необходимо четкое представление о социальных параметрах данного явления.

Большинство людей думает, что терроризм является порождением бедности, следствием воспитания в неполных семьях, невежества, социальной и половой незрелости, отсутствия связи с семьей или низкой профессиональной ответственности, слабоумия или различных психопатологий.

Ряд современных исследований убедительно доказывает, что эти общепринятые представления не всегда соответствуют действительности. В этой связи хотелось бы подробнее остановиться на результатах исследования американского специалиста Марка Сейджмена.

Марк Сейджмен (Mark Sageman) — профессиональный врач, психиатр и социолог. С середины 80-х по начало 90-х служил в Центральном разведывательном управлении США, а затем, выйдя в отставку, как судебный психиатр обрабатывал биографические данные террористов для выявления закономерностей в их преступных действиях. После терактов 11 сентября провел самостоятельное исследование существующих исламских террористических сетей. Исследование показало, что мифы о том, почему люди становятся террористами, имеют весьма отвлеченное отношение к действительности. Его взгляды изложены в книге «Understanding Terror Networks», опубликованной Университетом штата Пенсильвания9. В основу данного исследования были положены биографические данные 400 подсудимых, осужденных американским судом за террористическую деятельность или участие в подготовке терактов.

Представление, что бедность является основным стимулом, позволяющим рекрутировать новых членов в террористическую сеть, по мнению Сейджмена, мягко говоря, упрощает картину. Социальный портрет террориста, по данным М. Сейджмена, выглядит следующим образом: три четверти террористов — это выходцы из рядов «среднего класса» и высших слоев общества. Подавляющее большинство террористов или 90% — это представители благополучных, полных семей. 63% закончили колледжи, что говорит само за себя при сравнении со средними показателями в 5-6%, характерными для учащейся молодежи стран «третьего мира». То есть, выходит, что террористы — это лучшие и наиболее способные представители своего общества в различных сферах жизни. Три четвертых из них-это профессионалы или полупрофессионалы (завершающие обучение). Среди них — инженеры, архитекторы, ученые и т.п. Очень немногие из террористов имеют гуманитарное образование. И что наиболее удивительно — очень мало тех, кто получил религиозное образование.

На Западе, как говорит Сейджмен, широко распространено клише: «Именно люди незападных культур и неразвитых регионов способны испытывать большое удовольствие от больших злодеяний». Однако исследования Сейджмена свидетельствуют о том, что большинство современных террористов достаточно вестернизированы и состоятельны: «Большинство этих ребят принадлежит к элите своих стран и очень похожи на некоторых из нас на Западе», поэтому-то их трудно принять за «других» или «чужаков». Но почему же эти похожие на нас молодые люди, образованные и состоятельные, психически уравновешенные и успешно социализированные, выбирают путь абсолютного нигилизма и массовых убийств мирного населения?

Сейджмен, далекий от спекуляций и предпочитающий только фактические свидетельства, считает, что давать исчерпывающие ответы на подобного рода вопросы преждевременно. Однако он обращает внимание на одну деталь, которая больше других отличает «глобальных террористов» «Аль-Каиды» от групп пакистанских фундаменталистов, талибов или чеченских боевиков: эти люди — интернационалисты, «граждане глобальной деревни», покинувшие родные места и пустившиеся в путешествие, некоторые из них — на Запад. Оказывается, 70% из них стали радикалами-исламистами и присоединились к джихаду за пределами родины, главным образом, в западных странах. Характерно, что они были рекрутированы или, скорее, «рекрутировали самих себя», будучи посланы как представители элит собственных стран на учебу в США, Германию, Англию или Францию.

Современные террористы отнюдь не сироты или социально безответственные люди, ущемленные в карьерном росте или бизнесе. 73% женаты, подавляющее большинство имеют детей. Если и есть неженатые террористы, то это те, кто слишком молод для брака. Всего лишь 13% посещали религиозные школы.

Что касается психических отклонений, то, по мнению М. Сейджмена, среди фокус-группы в 400 человек, всего лишь у четырех из них были отмечены некоторые намеки на неадекватное поведение. Это весьма низкие показатели, если их сравнивать по международной шкале соотношения количества психических аномалий к числу нормальных людей в мире.

Поэтому, в целом, современные террористы — это весьма психически здоровые люди по сравнению с большинством населения. По замечанию г-на Сэйджмена, немногие люди с психическими отклонениями привлекаются в террористические группы, поскольку с асоциальными типами редко кто долго общается для установления прочных связей. 70% из 400 человек проживали в иной стране, а не в той, где выросли. Принято считать, что исламский терроризм и террористы, объявившие войну Америке, Израилю и Европе, являются чем-то чуждым Западной цивилизации, атакующим ее извне. Исследование профессора Марка Сейджмена свидетельствует об обратном — терроризм есть порождение Запада. Причем не только как ответная реакция традиционного мусульманского общества, не желающего плавиться в либеральном космополитическом котле, но географически и культурно, как продукт западной глобализации.

Неспособность западной культуры интегрировать иммигрантов свидетельствует о болезненном кризисе этого общества. Терроризм, выпестованный не в Кабуле или Каире, а в Лондоне, Париже или Нью-Йорке, не результат проникновения на Запад мусульманских фанатиков, а следствие неспособности институтов западного общества обеспечить индивидов прочным чувством идентичности, считает Сейджмен. Арабы и другие иммигранты могут чувствовать это гораздо острее, чем коренные европейцы или американцы, но атомизация и отчуждение коснулись практически каждого гражданина «процветающих» демократий. Поэтому идеологической основой такого нового явления как «глобальный терроризм», может в будущем стать любой другой фундаментализм, не только исламской чеканки, — приходит к заключению профессор Сейджмен.

Между тем, это не все отличительные характеристики социального портрета террориста. Современные террористы мобильны в выборе местожительства, поскольку как самых умных и одаренных их чаще всего посылают учиться за рубеж. Это выходцы из умеренно религиозных семей, где о них заботятся близкие.

Новый тип террориста отлично владеет компьютерными технологиями. Многие американцы не знают арабского языка, а террористы — говорят или понимают 3-6 иностранных языков и наречий, в том числе, по 2-3 западных языка — немецкий, французский и английский. Если террористов охватывает тоска по родине, то они стремятся найти соотечественников в мечетях. Они путешествуют по странам и посещают там мечети, не потому что они религиозны, а для общения с себе подобными и в поисках друзей. В качестве прикрытия исламисты умело используют международные гуманитарные и культурные организации,

Большинство террористов (по данным И.Б. Линдера и С.А. Титкова) составляют мужчины, хотя много и женщин, роль которых в террористических организациях очень высока. Такие террористические организации, как Ирландская революционная армия, Красные бригады, латиноамериканские группы и т.д., активно используют женщин в агентурных и боевых целях.

И.В. Линдер и С.А. Титков приводят некоторые интересные сведения о личности террориста. Они считают доказанным, что большая часть террористов — люди, обделенные в детстве материнским вниманием. У них очень часто встречаются заболевания среднего уха. Есть определенные закономерности: недостаточное развитие, детский травматизм, врожденные заболевания. Часть из них люди с ярко выраженным дефектом личности, многие же — абсолютно адекватные, хорошо закамуфлированные люди с актерскими данными. Есть такие, которые «больны» сверхидеей и осознанно идут на совершение террористического акта, прекрасно осознавая все его последствия для себя. Указанные авторы акцентируют внимание на том, что среди террористов много лиц, которые в детстве, молодости подвергались унижениям, не могли самоутвердиться.

Знание психологических особенностей современного террориста позволяет построить соответствующую модель его поведения. Это и внешний облик, и манера держаться, и речь, а также все поведенческие реакции, которые могут быть отнесены к разряду отклоняющегося поведения. Здесь речь идет о проявлениях неадекватности ситуации, повышенной настороженности, необоснованной нервозности и напряженности, признаках лживого поведения. Перечисленное является не прямым указанием на причастность личности к террористической деятельности, но однозначно является подозрительными признаками, на которые следует обращать особое внимание работникам соответствующих служб.

И еще один важный момент — необходимо учитывать, что террористы часто нуждаются в огласке своих действий по той причине, что в реакциях средств массовой информации, политических и государственных деятелей и других людей они, видят свое признание и подтверждение своей исключительности. Средства массовой информации должны проводить очень взвешенную политику в освещении подобного рода событий, не создавая повода для самолюбования террористам и героизации любых проявлений терроризма в массовом сознании.

Отдельно можно отметить, что особенную актуальность приобретает вопрос об участии женщин в деятельности террористических организаций. Таким образом, попытка изобразить террориста как психически больного неверна по сути, и никуда не ведет, ни в научно-теоретическом, ни тем более в практическом плане. Столь же неверны представления о террористе, как примитивном малообразованном человеке.

В заключении, возможно отметить, что в последнее время все больше интереса вызывает такая мера безопасности как профайлинг.

Данная технология в сущности не является инновационной, поскольку основана на общеизвестном утверждении большего значения невербального компонента восприятия и общения (жесты, мимика, интонация).

Практически в любом учебнике по психологии общения, риторике или теории коммуникации можно прочесть о том, что межличностное общение включает в себя как вербальный, так и невербальный компонент, последний из которых передает около 70% информации. Язык телодвижений настолько богат, что изучается психологами и учитывается при деловых переговорах. Зачастую жесты, позы, телодвижения говорят совсем о противоположных тенденциях, которые в корне отличаются от того, что человек выражает словами, часто не осознавая этого. Профайлинг — это направление психологической науки, появившееся сравнительно недавно и позволяющее расшифровывать невербальные компоненты, использующиеся при межличностном общении. Профайлинг, как мера направленная на предотвращение террористических актов, используется службами безопасности, например, в ряде международных аэропортов по всему миру для выявления лиц, которые могут совершить преступное деяние — например, потенциальных террористов. В целом, данная технология призвана обеспечить безопасность не только в сфере бизнеса, но и во многих других направлениях.

Однако использование данных методик, даже опытными специалистами-психологами, вызывает неоднозначное восприятие как специалистами, так и общественностью.

«В 2004 году в международных российских аэропортах стали действовать службы профайлинга — психологического тестирования, которое специально обученные люди должны проводить с подозрительными пассажирами … То, что вы называете профайлингом, — никогда не станет массовым методом, скорее специальным, предназначенным для изучения более ограниченного пространства и более организованного движения людей. Для эффективного использования этого подхода требуются не столько технологии, сколько креативность профайлера .

Один из ярких примеров — опыт работы израильской авиакомпании EI AI. После попытки захвата израильского самолета в 1968 году была создана специальная служба охраны авиакомпании, охраняющая пассажиров израильских рейсов по всему миру. На предварительном контроле безопасности в тель-авивском аэропорту работают молодые люди, которые вежливо и дружелюбно беседуют (именно беседуют, а не допрашивают) практически с каждым пассажиром. Внешне они абсолютно не похожи на представителей спецслужб. Улыбаясь, они просят разрешения задать несколько вопросов, имеющих целью обеспечение безопасности вашего полета. Разговаривая, они с кажущимся автоматизмом, сверяют данные паспорта и билета, одновременно ведя непринужденную, почти светскую беседу. Если собеседник нервничает, отвечает невпопад, путается в ответах, то производится более тщательный досмотр данного пассажира. «Ни одного сбоя у нее [службы охраны авиакомпании El AI] не было».

Вот еще одно мнение по поводу данного опыта — «Эту технологию, основанную на выявлении расовых и поведенческий признаков, хотя она и сомнительна с точки зрения правовых норм, уже много лет применяет изра ильская авиакомпания El AI, одна из самых безопасных в мире».

По мнению К.Йетса, эксперта по проблемам авиационной безопасности английской информационной группы Jane, благодаря существующей процедуре досмотра, можно обнаружить бомбу в ручной клади и/или холодное и огнестрельное оружия, но нельзя проверить вещи каждого пассажира на наличие взрывчатых веществ — в противном случае, аэропорты бы просто остановились.

Противники этого метода сомневаются в его эффективности и полагают, что эта мера может вызвать отторжение от общества, например, мусульман и создаст прецедент «нарушения прав человека для выходцев из Азии. В рамках профайлинговых программ ведется поиск и накопление статистических данных по подозрительным моделям поведения. Специалисты по профайлингу, наоборот, считают, что поведенческая идентификация должна получить широкое распространение, т.к. это показательная характеристика, помогающая избежать стереотипного подхода к пассажирам по их этническим и религиозным признакам. По наблюдению Ф. Бома, редактора журнала Международная авиационная безопасность (Aviation Security International), накапливая статистику нестандартных поведенческих реакций, можно в будущем с успехом использовать её для идентификации отклонений, и, безусловно, не следует отказываться и от «позитивного профайлинга», т.е. выявления людей, представляющих маловероятную угрозу.

С целью обеспечения безопасности следует обращать внимание, например, на людей особо сосредоточенных, на сочетание внешнего спокойствия, с суетными движениями рук. В обобщенном виде приемы профайлинга сосредотачивают внимание не только на невербальных средствах выражения, а на некоторой «избыточности» — излишней сосредоточенности или рассеянности, нервозности, некоторых группах жестов. Например, можно отметить, что на основании намеренности-ненамеренности специалисты различают три типа невербальных средств: поведенческие знаки (дрожь и т.д.); ненамеренные знаки, или самоадапторы (тереть переносицу, поправлять волосы и т.д.) и собственно коммуникативные знаки. При этом если, язык — это знаковая система сознательного, и она реализует в речи то, что вы осознанно собираетесь в ней реализовать. А знаковая система невербальной коммуникации будучи семиотикой бессознательного реализует те мотивы, которые находятся в бессознательном. Очень часто невербальная знаковая система противоречит реальной речи, на что следует обратить внимание при интерпретации мимики, поскольку пока мимика согласуется со словесными высказываниями, мы обычно не воспринимаем ее отдельно.