Штрихи к психологическому портрету террориста

Причины терроризма, как и любой формы политического насилия, включают этнические, религиозные и идеологические конфликты, бедность, напряжения модернизации, политическую несправедливость, недостаток мирных каналов коммуникаций, традиции насилия, существование революционных групп, слабость правительства, эрозию доверия режиму и глубокие разногласия среди элит.

Специалисты не без оснований полагают, что для того, чтобы своевременно реагировать на потенциальные угрозы терроризма, предотвращать появление любых террористических представлений, необходимо четкое представление о социальных параметрах данного явления.

Большинство людей думает, что терроризм является порождением бедности, следствием воспитания в неполных семьях, невежества, социальной и половой незрелости, отсутствия связи с семьей или низкой профессиональной ответственности, слабоумия или различных психопатологий.

Ряд современных исследований убедительно доказывает, что эти общепринятые представления не всегда соответствуют действительности. В этой связи хотелось бы подробнее остановиться на результатах исследования американского специалиста Марка Сейджмена.

Марк Сейджмен (Mark Sageman) — профессиональный врач, психиатр и социолог. С середины 80-х по начало 90-х служил в Центральном разведывательном управлении США, а затем, выйдя в отставку, как судебный психиатр обрабатывал биографические данные террористов для выявления закономерностей в их преступных действиях. После терактов 11 сентября провел самостоятельное исследование существующих исламских террористических сетей. Исследование показало, что мифы о том, почему люди становятся террористами, имеют весьма отвлеченное отношение к действительности. Его взгляды изложены в книге «Understanding Terror Networks», опубликованной Университетом штата Пенсильвания9. В основу данного исследования были положены биографические данные 400 подсудимых, осужденных американским судом за террористическую деятельность или участие в подготовке терактов.

Представление, что бедность является основным стимулом, позволяющим рекрутировать новых членов в террористическую сеть, по мнению Сейджмена, мягко говоря, упрощает картину. Социальный портрет террориста, по данным М. Сейджмена, выглядит следующим образом: три четверти террористов — это выходцы из рядов «среднего класса» и высших слоев общества. Подавляющее большинство террористов или 90% — это представители благополучных, полных семей. 63% закончили колледжи, что говорит само за себя при сравнении со средними показателями в 5-6%, характерными для учащейся молодежи стран «третьего мира». То есть, выходит, что террористы — это лучшие и наиболее способные представители своего общества в различных сферах жизни. Три четвертых из них-это профессионалы или полупрофессионалы (завершающие обучение). Среди них — инженеры, архитекторы, ученые и т.п. Очень немногие из террористов имеют гуманитарное образование. И что наиболее удивительно — очень мало тех, кто получил религиозное образование.

На Западе, как говорит Сейджмен, широко распространено клише: «Именно люди незападных культур и неразвитых регионов способны испытывать большое удовольствие от больших злодеяний». Однако исследования Сейджмена свидетельствуют о том, что большинство современных террористов достаточно вестернизированы и состоятельны: «Большинство этих ребят принадлежит к элите своих стран и очень похожи на некоторых из нас на Западе», поэтому-то их трудно принять за «других» или «чужаков». Но почему же эти похожие на нас молодые люди, образованные и состоятельные, психически уравновешенные и успешно социализированные, выбирают путь абсолютного нигилизма и массовых убийств мирного населения?

Сейджмен, далекий от спекуляций и предпочитающий только фактические свидетельства, считает, что давать исчерпывающие ответы на подобного рода вопросы преждевременно. Однако он обращает внимание на одну деталь, которая больше других отличает «глобальных террористов» «Аль-Каиды» от групп пакистанских фундаменталистов, талибов или чеченских боевиков: эти люди — интернационалисты, «граждане глобальной деревни», покинувшие родные места и пустившиеся в путешествие, некоторые из них — на Запад. Оказывается, 70% из них стали радикалами-исламистами и присоединились к джихаду за пределами родины, главным образом, в западных странах. Характерно, что они были рекрутированы или, скорее, «рекрутировали самих себя», будучи посланы как представители элит собственных стран на учебу в США, Германию, Англию или Францию.

Современные террористы отнюдь не сироты или социально безответственные люди, ущемленные в карьерном росте или бизнесе. 73% женаты, подавляющее большинство имеют детей. Если и есть неженатые террористы, то это те, кто слишком молод для брака. Всего лишь 13% посещали религиозные школы.

Что касается психических отклонений, то, по мнению М. Сейджмена, среди фокус-группы в 400 человек, всего лишь у четырех из них были отмечены некоторые намеки на неадекватное поведение. Это весьма низкие показатели, если их сравнивать по международной шкале соотношения количества психических аномалий к числу нормальных людей в мире.

Поэтому, в целом, современные террористы — это весьма психически здоровые люди по сравнению с большинством населения. По замечанию г-на Сэйджмена, немногие люди с психическими отклонениями привлекаются в террористические группы, поскольку с асоциальными типами редко кто долго общается для установления прочных связей. 70% из 400 человек проживали в иной стране, а не в той, где выросли. Принято считать, что исламский терроризм и террористы, объявившие войну Америке, Израилю и Европе, являются чем-то чуждым Западной цивилизации, атакующим ее извне. Исследование профессора Марка Сейджмена свидетельствует об обратном — терроризм есть порождение Запада. Причем не только как ответная реакция традиционного мусульманского общества, не желающего плавиться в либеральном космополитическом котле, но географически и культурно, как продукт западной глобализации.

Неспособность западной культуры интегрировать иммигрантов свидетельствует о болезненном кризисе этого общества. Терроризм, выпестованный не в Кабуле или Каире, а в Лондоне, Париже или Нью-Йорке, не результат проникновения на Запад мусульманских фанатиков, а следствие неспособности институтов западного общества обеспечить индивидов прочным чувством идентичности, считает Сейджмен. Арабы и другие иммигранты могут чувствовать это гораздо острее, чем коренные европейцы или американцы, но атомизация и отчуждение коснулись практически каждого гражданина «процветающих» демократий. Поэтому идеологической основой такого нового явления как «глобальный терроризм», может в будущем стать любой другой фундаментализм, не только исламской чеканки, — приходит к заключению профессор Сейджмен.

Между тем, это не все отличительные характеристики социального портрета террориста. Современные террористы мобильны в выборе местожительства, поскольку как самых умных и одаренных их чаще всего посылают учиться за рубеж. Это выходцы из умеренно религиозных семей, где о них заботятся близкие.

Новый тип террориста отлично владеет компьютерными технологиями. Многие американцы не знают арабского языка, а террористы — говорят или понимают 3-6 иностранных языков и наречий, в том числе, по 2-3 западных языка — немецкий, французский и английский. Если террористов охватывает тоска по родине, то они стремятся найти соотечественников в мечетях. Они путешествуют по странам и посещают там мечети, не потому что они религиозны, а для общения с себе подобными и в поисках друзей. В качестве прикрытия исламисты умело используют международные гуманитарные и культурные организации,

Большинство террористов (по данным И.Б. Линдера и С.А. Титкова) составляют мужчины, хотя много и женщин, роль которых в террористических организациях очень высока. Такие террористические организации, как Ирландская революционная армия, Красные бригады, латиноамериканские группы и т.д., активно используют женщин в агентурных и боевых целях.

И.В. Линдер и С.А. Титков приводят некоторые интересные сведения о личности террориста. Они считают доказанным, что большая часть террористов — люди, обделенные в детстве материнским вниманием. У них очень часто встречаются заболевания среднего уха. Есть определенные закономерности: недостаточное развитие, детский травматизм, врожденные заболевания. Часть из них люди с ярко выраженным дефектом личности, многие же — абсолютно адекватные, хорошо закамуфлированные люди с актерскими данными. Есть такие, которые «больны» сверхидеей и осознанно идут на совершение террористического акта, прекрасно осознавая все его последствия для себя. Указанные авторы акцентируют внимание на том, что среди террористов много лиц, которые в детстве, молодости подвергались унижениям, не могли самоутвердиться.

Знание психологических особенностей современного террориста позволяет построить соответствующую модель его поведения. Это и внешний облик, и манера держаться, и речь, а также все поведенческие реакции, которые могут быть отнесены к разряду отклоняющегося поведения. Здесь речь идет о проявлениях неадекватности ситуации, повышенной настороженности, необоснованной нервозности и напряженности, признаках лживого поведения. Перечисленное является не прямым указанием на причастность личности к террористической деятельности, но однозначно является подозрительными признаками, на которые следует обращать особое внимание работникам соответствующих служб.

И еще один важный момент — необходимо учитывать, что террористы часто нуждаются в огласке своих действий по той причине, что в реакциях средств массовой информации, политических и государственных деятелей и других людей они, видят свое признание и подтверждение своей исключительности. Средства массовой информации должны проводить очень взвешенную политику в освещении подобного рода событий, не создавая повода для самолюбования террористам и героизации любых проявлений терроризма в массовом сознании.

Отдельно можно отметить, что особенную актуальность приобретает вопрос об участии женщин в деятельности террористических организаций. Таким образом, попытка изобразить террориста как психически больного неверна по сути, и никуда не ведет, ни в научно-теоретическом, ни тем более в практическом плане. Столь же неверны представления о террористе, как примитивном малообразованном человеке.

В заключении, возможно отметить, что в последнее время все больше интереса вызывает такая мера безопасности как профайлинг.

Данная технология в сущности не является инновационной, поскольку основана на общеизвестном утверждении большего значения невербального компонента восприятия и общения (жесты, мимика, интонация).

Практически в любом учебнике по психологии общения, риторике или теории коммуникации можно прочесть о том, что межличностное общение включает в себя как вербальный, так и невербальный компонент, последний из которых передает около 70% информации. Язык телодвижений настолько богат, что изучается психологами и учитывается при деловых переговорах. Зачастую жесты, позы, телодвижения говорят совсем о противоположных тенденциях, которые в корне отличаются от того, что человек выражает словами, часто не осознавая этого. Профайлинг — это направление психологической науки, появившееся сравнительно недавно и позволяющее расшифровывать невербальные компоненты, использующиеся при межличностном общении. Профайлинг, как мера направленная на предотвращение террористических актов, используется службами безопасности, например, в ряде международных аэропортов по всему миру для выявления лиц, которые могут совершить преступное деяние — например, потенциальных террористов. В целом, данная технология призвана обеспечить безопасность не только в сфере бизнеса, но и во многих других направлениях.

Однако использование данных методик, даже опытными специалистами-психологами, вызывает неоднозначное восприятие как специалистами, так и общественностью.

«В 2004 году в международных российских аэропортах стали действовать службы профайлинга — психологического тестирования, которое специально обученные люди должны проводить с подозрительными пассажирами … То, что вы называете профайлингом, — никогда не станет массовым методом, скорее специальным, предназначенным для изучения более ограниченного пространства и более организованного движения людей. Для эффективного использования этого подхода требуются не столько технологии, сколько креативность профайлера .

Один из ярких примеров — опыт работы израильской авиакомпании EI AI. После попытки захвата израильского самолета в 1968 году была создана специальная служба охраны авиакомпании, охраняющая пассажиров израильских рейсов по всему миру. На предварительном контроле безопасности в тель-авивском аэропорту работают молодые люди, которые вежливо и дружелюбно беседуют (именно беседуют, а не допрашивают) практически с каждым пассажиром. Внешне они абсолютно не похожи на представителей спецслужб. Улыбаясь, они просят разрешения задать несколько вопросов, имеющих целью обеспечение безопасности вашего полета. Разговаривая, они с кажущимся автоматизмом, сверяют данные паспорта и билета, одновременно ведя непринужденную, почти светскую беседу. Если собеседник нервничает, отвечает невпопад, путается в ответах, то производится более тщательный досмотр данного пассажира. «Ни одного сбоя у нее [службы охраны авиакомпании El AI] не было».

Вот еще одно мнение по поводу данного опыта — «Эту технологию, основанную на выявлении расовых и поведенческий признаков, хотя она и сомнительна с точки зрения правовых норм, уже много лет применяет изра ильская авиакомпания El AI, одна из самых безопасных в мире».

По мнению К.Йетса, эксперта по проблемам авиационной безопасности английской информационной группы Jane, благодаря существующей процедуре досмотра, можно обнаружить бомбу в ручной клади и/или холодное и огнестрельное оружия, но нельзя проверить вещи каждого пассажира на наличие взрывчатых веществ — в противном случае, аэропорты бы просто остановились.

Противники этого метода сомневаются в его эффективности и полагают, что эта мера может вызвать отторжение от общества, например, мусульман и создаст прецедент «нарушения прав человека для выходцев из Азии. В рамках профайлинговых программ ведется поиск и накопление статистических данных по подозрительным моделям поведения. Специалисты по профайлингу, наоборот, считают, что поведенческая идентификация должна получить широкое распространение, т.к. это показательная характеристика, помогающая избежать стереотипного подхода к пассажирам по их этническим и религиозным признакам. По наблюдению Ф. Бома, редактора журнала Международная авиационная безопасность (Aviation Security International), накапливая статистику нестандартных поведенческих реакций, можно в будущем с успехом использовать её для идентификации отклонений, и, безусловно, не следует отказываться и от «позитивного профайлинга», т.е. выявления людей, представляющих маловероятную угрозу.

С целью обеспечения безопасности следует обращать внимание, например, на людей особо сосредоточенных, на сочетание внешнего спокойствия, с суетными движениями рук. В обобщенном виде приемы профайлинга сосредотачивают внимание не только на невербальных средствах выражения, а на некоторой «избыточности» — излишней сосредоточенности или рассеянности, нервозности, некоторых группах жестов. Например, можно отметить, что на основании намеренности-ненамеренности специалисты различают три типа невербальных средств: поведенческие знаки (дрожь и т.д.); ненамеренные знаки, или самоадапторы (тереть переносицу, поправлять волосы и т.д.) и собственно коммуникативные знаки. При этом если, язык — это знаковая система сознательного, и она реализует в речи то, что вы осознанно собираетесь в ней реализовать. А знаковая система невербальной коммуникации будучи семиотикой бессознательного реализует те мотивы, которые находятся в бессознательном. Очень часто невербальная знаковая система противоречит реальной речи, на что следует обратить внимание при интерпретации мимики, поскольку пока мимика согласуется со словесными высказываниями, мы обычно не воспринимаем ее отдельно.

Басқа да ұқсас мәліметтер

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *