2011 год занимает совершенно особое место в новейшей истории Республики Казахстан и всего евразийского, тюркского пространства. Двадцать лет назад в результате распада СССР на карте мира появилась целая группа новых независимых государств и среди них — Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан, Азербайджан. Пространство суверенного тюркского мира существенно расширилось. Можно сказать, что в начале 1990-х годов тюркский мир Центральной Азии вновь вышел на историческую и геополитическую арену.

2011 год знаменателен тем, что одновременно отмечается двадцатилетие Содружества Независимых Государств — межгосударственного объединения, которое было создано новыми независимыми государствами. Решающий шаг к формированию современного СНГ был сделан по инициативе Президента Республики Казахстан 21 декабря 1991 года на саммите в Алматы. В статье «Евразийский союз: от идеи к истории будущего» Президент Н.А. Назарбаев подчеркнул, что «создание СНГ подвело черту под коротким, но сложным историческим периодом распада супердержавы и одновременно стало точкой начала нового интеграционного процесса на постсоветском пространстве». Тогда, 20 лет назад «единственно правильное в тот период решение о создании СНГ, в нынешнем, существующем до сих пор формате, было принято на благодатной земле Казахстана» [1].

2011 год знаменателен также тем, что практически через 20 лет после тех судьбоносных процессов распада старого мира и созидания нового, в газете «Известия» состоялся привлекший всеобщее внимание обмен мнениями между лидерами Казахстана, России и Беларуси по актуальным вопросам евразийской интеграции. И это свидетельствует о том, что идея Евразийского союза, выдвинутая Президентом Казахстана, нашла, наконец, свое законное признание в странах СНГ на высшем уровне.

Возникновение СНГ стало существенным геополитическим обстоятельством для всех последующих процессов в Евразийском регионе. В Алматинской декларации 1991 года высокие стороны признали «территориальную целостность друг друга и нерушимость существующих границ». Немаловажно, что в этой декларации констатировалось -«укрепление имеющих исторические корни отношений дружбы, добрососедства и взаимовыгодного сотрудничества отвечает коренным интересам народов и служит делу мира и безопасности», а потому «взаимодействие участников Содружества будет осуществляться на принципе равноправия через координирующие институты, формируемые на паритетной основе». Участники соглашения заявили, что СНГ «не является ни государством, ни надгосударственным образованием». При этом весьма примечательно, что уже в Алматинской декларации подчеркивается, что государства-участники привержены «сотрудничеству в формировании и развитии общего экономического пространства, общеевропейского и евразийского рынков».

Так евразийский аспект уже в декабре 1991 года по инициативе Казахстана был заложен в платформу взаимодействия стран Евразийского пространства. Однако, взаимоотношения стран СНГ в дальнейшем на деле отличались от того, что декларировалось. Решения в рамках СНГ не были обязательными. Распространенным стало представление об СНГ как о своеобразной «бракоразводной конторе». Тем не менее, несмотря на аморфность, СНГ в целом способствовало становлению суверенных, независимых государств, выбору каждым из них собственного внешнеполитического курса и путей государственного строительства.

Большие усилия Н.А. Назарбаева по координации взаимоотношений между суверенными государствами, предпринятые в декабре 1991 года, способствовали, во-первых, закреплению равноправного статуса новых независимых государств, во-вторых, возникновению СНГ в признаваемом всеми его участниками формате, и, в-третьих, предотвратили возможный политико-цивилизационный раскол на постсоветском пространстве. Обращаясь к мировому сообществу в начале 1994 года, Президент Казахстана заметил: «Надо понять, что СНГ — это не государство, не национальное образование, а естественный в сложившихся условиях механизм регионального взаимодействия». Без такого регионального механизма было не обойтись, поэтому на СНГ возлагались определенные надежды. Однако в реальности они далеко не полностью оправдались. Региональные межгосударственные взаимоотношения, по сути, стояли на месте. В этой ситуации Н.А. Назарбаев в марте 1994 года выдвигает инициативу о формировании Евразийского союза государств.

Важнейшая задача 1990-х годов состояла, как известно, в необходимости преодоления социально-экономического кризиса и обеспечения строительства устойчивого, динамичного государства. Однако не менее существенной была и необходимость интеллектуального осмысления Республики Казахстан как нового суверенного государства в национальной, региональной и глобальной системе координат. Тем более, что реальность в начале 1990-х годов свидетельствовала «о необходимости поиска собственных путей в становлении идеологической платформы».

В документальном фильме «Нурсултан. Большая игра Президента», который был показан по каналу «Евразия» (2010), Глава государства отмечает, что тогда, в первые годы независимости, в международных поездках приходилось постоянно рассказывать «где находится Казахстан на карте мира» [5]. Если представить ситуацию более объемно, то, конечно, вопрос у зарубежных партнеров возникал не только о местоположении Казахстана. Необходимо было сформулировать видение исторического своеобразия и национальных особенностей нового независимого государства. В том числе в международном плане. Необходимо было довести до партнеров позитивный образ новой страны, и уже не

только как одной из постсоветских республик в ряду азиатских «станов» (как казалось некоторым зарубежным экспертам), но как самостоятельного, самоценного, самобытного казахского государства. Очевидно, что для достижения этой цели необходимо было тогда приложить немалые интеллектуальные усилия. Сегодня, в начале 2010-х годов, разумеется, никому в мире уже нет необходимости объяснять, что такое Казахстан. Но при этом, все же, не следует забывать о тех усилиях, которые в 1990-е годы предпринимались на международной арене для формирования образа суверенного Казахстана.

В самом начале Независимости, в 1992 году, в период решения вопроса о ядерном оружии, Казахстан, оказавшись на пересечении многих мировых тенденций, сразу вошел в контекст «большой игры» — глобальной политики. В результате в 1993 году в работе «Идейная консолидация общества как условие прогресса Казахстана» Президент отмечал: «Мы ощущаем пристальное внимание, повышенный интерес к международной ориентации Казахстана. Порой явно или скрытно предпринимаются попытки предопределить вектор выхода республики во внешний мир». В этой связи, подчеркнул Глава государства, «представляется чрезвычайно важным придерживаться многополюсной ориентации, исходя из своего географического положения, этнодемографического и других факторов». Именно в этом контексте и происходил в первой половине 1990-х годов процесс интеллектуального, творческого осмысления места Казахстана в мировой политике.

Одной из наиболее известных идей, в которой воплотились образ и перспективы нового Казахстана, стала, как известно, евразийская концепция, сформулированная Главой государства первоначально в 1994 году.

Интеллектуальные предпосылки современного евразийства уходят в 1920-е годы, когда в Европе, среди эмигрантов из России, возникло направление, участники которого (Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Э. Хара-Давай, К.А. Чхеидзе и др.) называли себя «евразийцами», а свои идеи «евразийством», то есть представлением о мире, включающем взаимодействие как «европейских», так и «азийских» элементов. Евразийцы стремились себя позиционировать как противники европоцентризма и колониализма. Следует иметь в виду, что «классическое» евразийство 1920-х годов, которое так или иначе используется современными течениями евразийства, несмотря на культурологическую широту, являлось плодом эволюции собственно российской общественно-политической мысли. Тогда в Европе, в оппозиции большевистскому режиму, разработчиками евразийской идеи стало молодое поколение эмигрантов.

Одними из первых евразийцы-эмигранты обратили внимание на сложносоставный характер цивилизации в Евразии, цивилизации, в которой органически соединились, толерантно взаимодействовали славянские и тюркские народы, мусульмане и христиане. Однако в условиях первой половины XX века идеи евразийства не могли быть реализованы. С другой стороны, эмигрантское евразийство несло в себе определенные противоречия, возникающие из соприкосновения как имперских, так и антиколониальных компонентов. Евразийство 1920-х — 1930-х годов в силу объективных и субъективных обстоятельств было сориентировано, в первую очередь, на российскую традицию и проблематику. Признавая недостаточность того «старого» евразийства, сегодня необходимо, конечно, понимать, что оно вряд ли могло быть тогда, в 1920-е годы, иным в условиях острой эмигрантской борьбы.

К произведениям эмигрантов-евразийцев в самом Советском Союзе в плоть до конца 1980-х годов прямого доступа исследователи: не имели — все труды евразийцев находились в так называемых «спецхранах», под непосредственным контролем спецслужб. В советское время в университетах никогда не изучали евразийство как направление общественно-политической мысли, и студенты в 1960-е — 1980-е годы обретали гуманитарные специальности, даже не зная самого этого слова — евразийство. Так было потому, что советская власть видела в работах эмигрантов-евразийцев не просто политических оппонентов, она видела в евразийстве реальную интеллектуальную (немарксистскую) альтернативу идеологии, которая господствовала в СССР. Именно поэтому советская власть, по существу, до самого своего конца препятствовала изучению проблем евразийства (так же, как и изучению общественно-политического наследия многих иных выдающихся тюркских и славянских национальных деятелей первой половины XX века).

Необходимо отметить, что своеобразные истоки евразийства в процессе осмысления многоаспектного тюрко-славянского, восточно-западного взаимодействия можно проследить еще во второй половине XIX — начале XX веков как в тюркской общественной мысли (Ч. Валиханов, И. Гаспринский, А. Букейханов, М. Чокай), так и в русской общественной мысли (Г.Н. Потанин, К.Н. Леонтьев, В.И. Ламанский, В.В. Бартольд). Идея позитивной взаимосвязи Европы и Азии, Востока и Запада постепенно проникала в работы тюркских и русских мыслителей и ученых. Именно этот позитивный и многообещающий интеллектуальный процесс был прерван революцией 1917 года и последующими событиями. И только отдельные стойкие ученые и деятели культуры имели смелость во второй половине XX века применять и разрабатывать евразийские культурно-цивилизационные подходы. Среди российских ученых, в первую очередь, необходимо назвать выдающегося историка и географа Л.Н. Гумилева, а среди казахских — известного поэта и тюрколога О.О. Сулейменова.

Труды Л.Н. Гумилева стали прорывом к новым горизонтам исторического познания. В условиях, когда в исторической науке доминировал безжизненный социально-экономический материализм и европоцентризм, он смело применил к региональной и мировой истории этнологический подход, развил идею тюрко-славянской «комплиментарности» б Евразии. Л.Н. Гумилев ввел в научный оборот новое фундаментальное цивилизационное понятие — «Великая Степь». Во многом через его концепцию произошло возвращение в общественное сознание культурно-цивилизационной проблематики, идеи многообразия человеческой истории, ее нелинейного, циклического хода, осознание ограниченности европоцентризма. Поэтому неудивительно, что официальная историческая наука в 1970-е — 1980-е годы встала на путь замалчивания его работ. Однако бесконечно так продолжаться не могло. И к концу 1980-х годов в условиях гласности и взрывного общественного интереса к истории Л.Н. Гумилев стал по сути живым «классиком» — «последним евразийцем» (а по сути, для новой эпохи — и «первым», открывшим дорогу к современному евразийству). В начале 1990-х годов наступила новая эпоха, вышли на поверхность, стали актуальными и востребованными альтернативные подходы к осмыслению истории и современности. Поэтому совсем не случайно в интеллектуальном сообществе таких стран, как Казахстан, Россия, Турция произошло возвращение интереса к евразийским идеям. Евразийство конца XX века в определен­ном смысле протянуло руку евразийству начала XX века. В октябре 1994 года Н.А. Назарбаев, выступая в Академии социальныхнауквМоскве, подчеркнул, что он «хорошознаком с идеями российских интеллектуалов, которые эмигрировали во время гражданской войны, с трудами Савицкого, Вернадского-младшего и других, с их размышлениями… Хорошо знаком и с последними трудами Гумилева». Поэтому, «если в моей идее, — отметил Глава государства, — ученые видят какую-то связь с теми [эмигрантами], кто за пределами России думал о ее судьбе, я не возражаю» [9,114]. Свидетельством позитивной взаимосвязи евразийства XX и XXI века является создание в 1996 году, в Астане, Евразийского национального университета и присвоение ему имени известного ученого-евразийца Л.Н. Гумилева.

Евразийство конца XX — начала XXI века развивается в принципиально иных условиях, когда на евразийском пространстве реально существует целый ряд независимых государств. В этом плане историческое значение евразийской доктрины Президента Казахстана состоит в том, что по сравнению с евразийством 1920-х — 1930-х годов он существенно расширил само «поле», дискурс евразийства. И это расширение произошло как в политическом, так и в интеллектуальном отношении. До Н.А. Назарбаева евразийство ассоциировалось преимущественно с российской проблематикой. Теперь же новое евразийство неразрывно связано и с Казахстаном. Российские ученые и политики уже никак не являются монополистами в этой интеллектуальной области. Евразийство сегодня не однонаправленный монолог, а широкий многосторонний диалог.

В начале нового века евразийское сообщество стран и народов уже не может удовлетворять прежняя формула «классического» евразийства — «Россия-Евразия». Сегодня

Российская Федерация далеко не охватывает всего евразийского пространства. Сегодня независимая Республика Казахстан -это также Евразия.

Современное евразийство существенно расширило свой контекст. Благодаря усилиям Главы государства суверенный Казахстан стал активным субъектом, подлинным актором евразийства, равноправным и важнейшим участником международного евразийского диалога. И эта позитивная тенденция не ограничивается Казахстаном. Расширение евразийского диалога и партнерства привело к равноправному включению в контекст обсуждения евразийских проблем всего центральноазиатского и кавказского регионов. Своим проектом, своей инициативой Казахстан объективно открыл дорогу к евразийскому диалогу всем странам СНГ, а также другим сопредельным государствам.

Таким образом, можно аргументированно утверждать, что Президент Казахстана вывел современное евразийство на постимперский уровень. И здесь следует иметь видеть не только собственно политический, постсоветский аспект. Н.А. Назарбаев вывел современное евразийство на постимперский уровень также в теоретическом, философском, концептуальном плане. Это особенно важно в связи с тем, что были и есть сторонники «имперского» евразийства. Возможно, самым ярким представителем такой тенденции в евразийстве являлся в 1990-е годы известный российский философ А.Г. Дугин. Конечно, в 2000-е годы он проделал большую эволюцию, его позиция развивалась, корректировалась в позитивную сторону, результатом чего и стал известный сборник «Евразийская миссия Нурсултана Назарбаева» (2004).

Несколько слов здесь следует сказать и о западной историографии, где до сих пор имеет место тенденция рассматриватьевразийствокак«имперскую»идею.Бчастности, известная французская исследовательница Марлен Ларюэль, много сделавшая для изучения «классического» евразийства, в своей новой книге «Русское евразийство» («Русский евразианизм»), выпущенной в 2008 году в США, по-прежнему видит в евразийстве только «идеологию империи». Парадокс в том, что при этом в данной содержательной работе присутствуют параграфы, в которых показано евразийство в Казахстане и в Турции, а также мусульманское евразийство в России. Но неужели интеллектуальные усилия всех тюрко-мусульманских деятелей, начиная от пантюркистов начала XX века до современности также следует рассматри­вать в рамках русского «имперского» евразийства?