Кризис в Южной Корее

Падение финансовых рынков в большинстве стран связы­валось в мировом общественном мнении не столько с Таилан­дом или Малайзией, сколько с Южной Кореей. Не подлежит сомнению, что финансовые потрясения в стра­нах ЮВА оказали свое влияние на ухудшение ситуации в Южной Корее, но кризис вызван был здесь сочетанием внут­ренних факторов с ухудшением экономической ситуации в мире и назревал постепенно. Происходило это под действием долговременных неблагоприятных тенденций. В последние годы они обострились, предопределив вхождение страны в кризисную полосу, усилившееся в 1996 г., когда рост ВВП снизился до 6,9% против 9% в предыдущем 1995 г. Ухудши­лись и все другие основные экономические показатели.

Не спас ситуацию рост промышленного производства на 8%, произошедший за счет динамичного развития автомоби­ле- и судостроения, химической индустрии и некоторых дру­гих отраслей при упадке легкой промышленности.

В конце 1997 г. в течение самого непродолжительного вре­мени фондовый рынок упал более чем на 40%, а вон потерял свыше половины своей стоимости по отношению к доллару. Стоимость активов, выраженная в долларах, снизилась за год более чем на 2/3. Цена акций упала по 30 крупнейшим чеболям на 36,7%, а по «Самсунг электроник» даже на 67,84%.

Трудности в значительной мере были предопределены се­рьезными перекосами в структуре национального хозяйства, господством в нем громоздких корпораций — чеболей.

Несмотря на попытки правительства преодолеть монопо­лизм, он продолжал усиливаться, особенно в лице так назы­ваемой «большой четверки» («Samsung», «Daewoo», «Honda», «LG»). Доля совокупной добавленной стоимости, произведенной ими, выросла в ВВП страны с 1994 года по 1995 год с 6,6% до 9,2%. Совокупный же объем продаж 30 крупных чеболей составил в 1995 году свыше половины ВВП.

Хотя малый и средний бизнес в последние годы стал полу­чать 3/4 всех кредитов, он продолжал оставаться слабым.

Потянуло экономику вниз и чрезмерное распыление чебо-лями средств на многочисленных направлениях, сделать кото­рые высокоэффективными им оказалось не под силу. Даже когда на горизонте замаячил зловещий призрак кризиса, мо­нополии продолжали по инерции расширять свою деятель­ность в смежных областях, идя для этого на новые миллиард­ные займы, вместо того, чтобы сконцентрироваться на своей головной продукции. В расчете на будущие доходы и желая стать крупнее своих конкурентов, они не хотели замечать те­кущих потерь.

Подобная гигантомания захватывала своим влиянием так­же другие финансово-промышленные группы, все больше ув­лекавшиеся возведением престижных объектов, созданием ма­лоэффективных производств.

Однако, говоря об усилившейся гигантомании к рискован­ным операциям, нельзя не видеть, что дело тут не только и не столько в амбициях. Главная причина усилившейся активнос­ти чеболей — в лихорадочном стремлении продвинуться на мировые рынки и не в последнюю очередь на находящиеся на постсоветском и постсоциалистическом пространстве.

В эту головокружительную гонку за завоевание рынков, связанную с немалыми опасностями и рисками, включились и другие чеболи, обильно занимавшие деньги на создание инфраструктуры в странах СНГ и бывшего СЭВ.

Чеболи прибегали ко все новым и новым банковским зай­мам в счет будущих доходов, рост которых был просчитан далеко вперед. Но малейший сбой, неожиданное снижение доходов из-за кризисной ситуации — и сама Южная Корея оказывается в тисках кризиса, отмечал в те дни американский журналист М. Кллифферд. Семь крупных чеболей испытали коллапс или объявили о банкротстве. Банки, которые ссужали эти конгломераты деньгами, недополучил и, и неизвестно, по­лучат или нет, 52 млрд. долларов, то есть 17 % своего портфе­ля. Почувствовав, что запахло жареным, биржевики кинулись искать спасение в долларах, низвергнув вон и за несколько дней доведя его стоимость с 844 вона за один американский доллар до 1000.

Положение, скорее всего, не оказалось бы столь катастро­фическим, если бы в стране не существовало сильных протек­ционистских традиций, многие годы ограждавших чеболи от ударов конкуренции и стягивавших экономику всяческими бюрократическими запретами.

Вместе с тем дело отнюдь не только в характере принимав­шихся решений, как подчеркивают специалисты-корееведы, во многом проблемы южно-корейской экономики носят объек­тивный характер и связаны с затянувшимся процессом совер­шенствования экономических институтов.

Семейный по своему характеру бизнес весьма удобен для создания и сохранения контроля над многопрофильными струк­турами, в среднем объединяющими до 20 разнородных ком­паний. Во главе каждого структурного подразделения стоит доверенное лицо владельца чеболя, имеющее, как правило, свою долю в управляемом им бизнесе. В результате глава семейного клана, используя принадлежность собственников-управляющих к замкнутой иерархической группе, жестко кон­тролирует все структурные подразделения конгломерата вне зависимости от их формальных связей с головной компанией. Личные контакты руководителей и доверительность внутри­корпоративных отношений, отсутствие финансовой прозрач­ности упрощают маневрирование финансовыми ресурсами, в том числе за счет перекрестного субсидирования.

В условиях многопрофильной деятельности крупный биз­нес получал прекрасную возможность связать горизонталь­ное развитие (создание или приобретение новых производств) с опережающим ростом компаний, занимающих приоритет­ное направление за счет перераспределения средств с других участков.

Данная система более или менее успешно действовала на протяжении десятилетий, сыграв немалую роль в индустриальном взлете страны, однако ныне, в условиях глобализа­ции, она стала тормозом в ее дальнейшем развитии.

С устаревшей системой управления, недооценкой потен­циала управленцев и других специалистов, а главное — с не­способностью организовать их в единый «технологический оркестр» связывают и то. что чеболи упустили решение мно­гих перспективных задач, допустили распыление инвестиций в основные фонды и превалирование расходов на НИОКР на прикладных исследования в ущерб фундаментальным.

Одна из важнейших предпосылок кризиса была заключе­на в недооценке, а зачастую пренебрежении мелким и сред­ним бизнесом, на него чеболи оказывали мощное давление, заставляя максимально снижать цены на продукцию и услу­ги, задерживая платежи, переманивая специалистов и т.д. Между тем, без высокооснащениых предприятий ремонтно­го и обслуживающего цикла, поставляющих чеболям по коо­перации комплектующие узлы и детали, инструменты и тех­нологическую оснастку и т.д., конкурентноспособное произ­водство создать невозможно, и в этом одна из причин наме­тившегося отставания южнокорейцев от американцев и за­падноевропейцев.

Еще одна группа факторов, вызывавших нестабильность в южнокорейской экономике, была связана с ростом издержек в ней. Так, заработная плата выросла за годы экономических преобразований с 80 долл. до 10 тыс. долл. За период же 1985-1995 гг. она поднялась в 4 раза, тогда как производи­тельность только в 2 раза.

Немалые потери были вызваны забастовками в промыш­ленности, урон от которых превысил в предкризисный пери­од 2 млрд. долл.

Дополнительные издержки южнокорейских компаний свя­заны с содержанием социальной сферы. Возросшие издержки вели к снижению конкурентоспособности продукции и по­буждали бизнесменов сворачивать производства внутри стра­ны и переводить их за рубеж.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что нарастание труд­ностей было обусловлено резким ухудшением внешнеэконо­мической конъюнктуры — снижением цен на мировом рынке на полупроводники, сталь, нефтехимикаты и некоторые дру­гие товары, составляющие основу южнокорейского экспорта.

Продолжая анализ кризисной ситуации, следует отметить, что положение несколько смягчилось благодаря росту на 19% экс­порта автомобилей и на 30% продукции машиностроения, а так­же за счет увеличения на 27% доходов от зарубежной деятельно­сти строительных фирм. Но одновременно рос импорт, доля которого в 1996 г. составила в ВВП примерно 30%. Несмотря на рост внутренних поставок, компании не могут обойтись без вво­за из других стран технологий, современного промышленного оборудования, ключевых узлов и компонентов, а среди населения страны на высоком уровне сохраняется спрос на высокока­чественную одежду, парфюмерию, спортивное снаряжение и то­вары длительного пользования из Европы, США и Японии.

Обострил ситуацию и следующий момент. В 1996 г. был выращен рекордный урожай риса, превысивший 5 млн. тонн. Однако правительство, будучи связанным обязательством пе­ред Всемирной торговой организацией снижать до 2004 г. сель­скохозяйственные субсидии ежегодно на 90,4 млн. долл., не смогло сколько-нибудь существенно поднять закупочную цену -она оказалась вдвое ниже, чем ожидали аграрии.

В силу названных здесь факторов, темпы роста экспорта в 1997 г. упали с 30 до 3,8%, понизившись до 130 млрд. долл., тогда как импорт вырос на 11% -до 150 млрд. долл.

Торговый дефицит составил рекордную сумму в 20,4 млрд. долл., а платежный — 23 млрд. долл., или 4,7% ВВП. Впервые внешний долг достиг 100 млрд. долл.

Среднее отношение задолженности к акционерному капита­лу у 30 крупнейших южнокорейских конгломератов в 1996 г. составляло 338%, а у некоторых компаний оно доходило до 600-700%. К концу марта 1998 г. средний показатель возрос до 593%. Положение усугублялось тем, что компании имели крайне низкую норму прибыли: по отношению к процентным платежам 30 крупнейших компаний в 1996 г. она была в 1,3 раза выше, а в 1997-ом составляла только 0,9%.

Басқа да ұқсас мәліметтер

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *